Близнецы ван Ален

Когда доктор Перри приехал из Нью‑Йорка, он объявил, что Аллегра совершенно здорова, и на следующий день девушка вернулась в свою комнату в общежитии. Она как раз бежала с одного урока на другой, когда увидела брата – тот решительно шагал к ней через двор.

– Я приехал, как только услышал о случившемся, – произнес Чарльз ван Ален, осторожно взяв Аллегру под руку. – Кто это сделал? Ты точно уверена, что чувствуешь себя нормально? Корделия просто вне себя…

Аллегра закатила глаза. Ее брат‑близнец иногда был редким занудой. Не потому, что всегда упорно называл их мать по имени – хотя и поэтому тоже, – а из‑за этой его манеры опекать ее. Особенно если учесть, что она выше его на два дюйма.

– Чарли, ну все нормально, правда.

Аллегра знала, что Чарльз терпеть не может, когда его зовут детским уменьшительным именем, но не могла удержаться. Кого ей сейчас совершенно не хотелось видеть, так это его.

В отличие от Аллегры, Чарльз ван Ален был невысоким для своего возраста. Трудно было вообразить более несхожих двойняшек, чем они, если учесть, что у Чарльза были темные волосы и холодные серые глаза. Чарльз ходил на уроки в аскотском галстуке и с кожаным портфелем, не то что его небрежно одетые ровесники. В Эндикотте его не очень любили, не только из‑за его притязаний (хотя их было множество), но в основном из‑за того, что он постоянно жаловался на колледж и давал всем понять, что ноги его здесь бы не было, если бы сестра не настояла на переводе. Большинство учеников считали его неприятным, напыщенным пустозвоном, а Чарльз в ответ смотрел на всех свысока.

Аллегра понимала, что неуверенность Чарльза по большей части вызвана его маленьким ростом. Если бы он только перестал переживать из‑за этого! Врачи сходились на том, что его еще ждет скачок роста, – и он, несомненно, должен был стать красивым. Сейчас его лицо было совсем чуть‑чуть неправильным. Через несколько лет его нос подрастет, а черты лица – эти внимательные глаза, этот высокий лоб – приобретут царственную правильность. Но вот прямо сейчас Чарльз ван Ален был всего лишь еще одним невзрачным низкорослым парнем из дискуссионного клуба.

Выходные он провел в Вашингтоне, готовясь к финалу состязаний по ораторскому искусству, и Аллегра была только рада этому. Она знала, что в противном случае Чарльз поставил бы всю больницу на уши и, вероятно, настоял бы на том, чтобы ее перевели в какое‑нибудь медицинское заведение получше, типа Массачусетской главной больницы. Когда дело доходило до присмотра за Аллегрой, Чарли был ничем не лучше Корделии. Между ними двумя она себя чувствовала как дрезденская фарфоровая кукла: драгоценная, хрупкая и не способная о себе позаботиться. И это ее бесило несказанно.

– Позволь… – произнес Чарльз, забирая у Аллегры сумку.

– Я в состоянии сама носить свой рюкзак! Пусти! Хватит фигней страдать! – огрызнулась девушка.

Лицо у Чарльза мгновенно сделалось грустным, и Аллегра ощутила себя виноватой, но постаралась прогнать это чувство.

Это никуда не годилось – так разговаривать со своим суженым, но Аллегра ничего не могла с собой поделать. Да, Чарльз, конечно же, был Михаилом. После происшествия во Флоренции сомнений в этом не оставалось: теперь они в каждом цикле рождались двойняшками. Так уж настоял Дом архивов, чтобы произошедшее никогда не могло повториться. Чтобы с самого начала не возникало ни сомнений, ни вопросов, ни новых ошибок.



И все‑таки с каждым воплощением дела шли хуже, чем в предыдущем. Аллегра не стала бы биться об заклад, но у нее возникло ощущение, что и она все больше отдаляется от него. Не только из‑за того, что произошло тогда… Ох, да кого она пытается обмануть? Именно из‑за того, что произошло тогда во Флоренции! Она никогда не сумеет простить себя. Никогда. Это она во всем виновата. И то, что он по‑прежнему любит ее – и будет любить всегда, вечно, на протяжении лет и столетий, – вызывало у нее скорее злость, чем благодарность. Его любовь была бременем. После того, что произошло между ними, ей с каждым циклом все больше казалось, что она не заслуживает его любви, и вместе с недовольством собой приходили угрызения совести и гнев. Она не знала, в чем причина, но ей становилось все труднее испытывать к нему те чувства, которые он по‑прежнему испытывал к ней.

Что за ирония судьбы? Дурно поступила она, а наказан за это он. Мысли об этом действовали на нее угнетающе, и в этот солнечный осенний день она ощущала себя такой же чужой Чарльзу, как и всегда.

– Нет, давай я, – попытался настоять на своем Чарльз и потянул за лямку.

– Чарли, оставь! – завопила она и дернула изо всех сил, так что рюкзак вырвался у него из рук, а Чарльз поскользнулся и упал на траву.

Он сердито взглянул на Аллегру, поднялся и отряхнул брюки.

– Что это с тобой? – прошипел он.

– Просто… оставь меня в покое, неужели трудно? – Девушка раздраженно запустила пальцы в длинные светлые волосы.

– Но я… я…

«Я знаю. Ты любишь меня. Ты всегда любил меня. Ты всегда будешь меня любить. Я знаю, Михаил. Я все это слышу».

– Габриэлла!

– Меня зовут Аллегра! – едва не сорвалась на крик она.

Зачем он постоянно называет ее тем именем? Зачем ведет себя так, словно окружающим не видно, насколько он одержим ею? Ну да, конечно, из молодежи Голубой крови это никому не казалось странным, поскольку они знали, кем являются, даже если выход в свет еще не состоялся. Но краснокровные не знали ни их истории, ни того, что они означают друг для друга, и подобные вещи их беспокоили. Здесь не Древний Египет. На дворе двадцатый век. Времена изменились. Но Комитет всегда слишком медленно реагировал на перемены.

Иногда Аллегре просто хотелось жить обычной жизнью, как все, без бремени бессмертной истории. Ей ведь всего шестнадцать. По крайней мере, в этой жизни хотелось устроить перерыв. В 1985 году в колледже Эндикотт штата Массачусетс втюрившийся в тебя брат – это непристойно и отвратительно. И Аллегра начала разделять мнение краснокровных по этому поводу.

– Ножки, этот тип тебе докучает? – поинтересовался Бендикс Чейз, возникнув рядом с ними в тот самый момент, когда прозвенел третий звонок.

Чарльз только что рот не разинул.

– Этот тип зовет тебя Ножки?

– Все нормально, – вздохнув, произнесла Аллегра. – Бендикс Чейз, ты, кажется, не знаком с моим братом, Чарли?

– Первокурсник? – спросил Бендикс, пожимая руку Чарльзу. – Приятно познакомиться.

– Нет. Мы двойняшки, – ледяным тоном ответил Чарльз. – И я участвую в том же семинаре по Шекспиру, что и ты.

– Слушайте, а вы точно брат и сестра? – подмигнув, поинтересовался Чейз. – Что‑то вы не похожи совсем.

Чарльз покраснел.

– Да, точно. А теперь извините, но… – Он развернулся и потащил Аллегру за собой.

– Не стоит грубить, – мягко произнес Бендикс. – Ты уронил книгу.

Он вручил Чарльзу учебник, который тот упустил, когда упал. Чарльз не снизошел до благодарностей.

– Чарли, грубить и правда не стоит, – поддержала Бендикса Аллегра.

Она отстранилась от брата и встала рядом с Бендиксом, а тот обнял ее за плечи.

– Кажется, дорогая, у нас сегодня экзамен по латыни, – произнес Бендикс. – Верно?

Аллегра позволила популярному качку увести ее. Она никогда бы так не поступила, если бы Чарльз не вел себя раздражающе. Ничего, пусть это будет ему уроком. Она оставила своего близнеца, не сводившего с нее глаз, стоять во дворе.


6363263468911235.html
6363284687000061.html
    PR.RU™